09.06.2017 21:50 Мнения

Дмитрий Сельцер: «Объединить людей власть может, только по-настоящему борясь с коррупцией, предоставляя качественные услуги и формируя общество равных возможностей»

Грядёт День России, а вместе с ним и проведение всем известных антикоррупционных митингов Алексея Навального по всей стране. Не исключением, как утверждают местные представители оппозиционера, может стать и Тамбов. О том, какое значение имеет оппозиция в России и какое воздействие на Тамбов может оказать деятельность Навального, LifeTambov.ru рассказал доктор политических наук, профессор Дмитрий Сельцер.

— Дмитрий Григорьевич, насколько, по-вашему, характерно явление оппозиции для российского общества?

— И не только российского. Оппозиция – это непременное явление любого общества. Если кто-то утверждает, что где-то оппозиции не было и/или нет, я бы сказал, что такого быть не может. В той или иной форме она есть везде – либо на уровне межэлитной конкуренции, либо социального протеста, либо хотя бы «фиги в кармане» и шепота на кухне. Или же всего этого набора; порой, кстати, весьма причудливого, ведь часто с государством борются антиподы, становясь, тем самым, если и не союзниками, то позиционными партнерами – абсолютно точно. Вспомните конец 1980-х гг. Тогда на оппозиционных митингах и даже в создаваемых организациях (я хорошо помню тамбовский «Мемориал») сосуществовали носители диаметрально противоположных идей. Естественно, еще до распада СССР их пути разошлись. Нечто похожее отчасти воспроизводится и ныне.

— Но о какой оппозиции может идти речь применительно к советскому времени?

— Оппозиция в том или ином виде в стране была всегда. В самом начале шла борьба за выбор стратегии развития, и историки знают, насколько непросто было Ленину убеждать, порой – ультимативно, своих соратников из высшего политического руководства следовать его решениям. Гражданская война – это высшее проявление оппозиционности, социального противостояния. После нее страну лихорадило, пожалуй, до середины 1930-х гг., начиная с крестьянских восстаний, подобных Антоновщине, до подавления басмачества в Средней Азии. Очень много всего происходило и внутри самого государства, управляющего класса. Сколько было репрессировано высших политических, военных, хозяйственных и других руководителей страны. Кроме того, во время политических репрессий массово страдали и обычные люди – класс управляемых. Из этого же ряда другой пример – коллективизация с высылками и раскулачиванием. Я много чего пропустил. Обо всем говорить не буду. Просто хочу сказать, что невозможно же объяснять все это злой волей Сталина или тем, что, как писали в перестроечные и постперестроечные годы, вождь народов был шизофреником. Это же не так. Шла борьба. Борьба по нескольким линиям: государство vsобщество, старые vsновые элиты. Иначе говоря, в разные времена в Советском Союзе существовала внутренняя оппозиция. Это была, в конце концов, одна из причин распада уникального государства. Итак, оппозиционность и оппозиция – родные сестры и применительно, в том числе, к СССР.

— Что в этом смысле изменилось в последние годы существования СССР?

— В послевоенное время общество стало абсолютно советским. Война сплотила его. Политической оппозиции, ну, по сути, не было. Но на бытовом уровне оппозиционность по отношению к власти, конечно, была. Вообще говоря, оппозиционность присуща всякому обществу и именно в нем – феномене оппозиционности – следует искать истоки любой оппозиции. В повседневной жизни советский человек сталкивался с немалыми и ежедневными сложностями (дефицитом, несправедливым движением материальных благ, льгот и всего остального в распределительной системе, низким уровнем жизни большинства, невозможностью что-то иметь или делать, многим другим), что делало его латентным оппозиционером. Но и это не все. Внутри государства шла борьба за ресурсы, их контроль. В государстве были разные секторы принятия решений, и они очень жестко конкурировали между собой. В ЦК КПСС далеко не все подъезды были дружественны друг другу. Когда при Горбачеве появилась возможность материализовать власть в собственность, началась настоящая война между ведомствами, и судьба СССР была предрешена, в том числе, поэтому. Все, что происходило в людях, было важным дополнением этого процесса. Оппозиционность формировала оппозицию. Платформы в КПСС, демократические и национальные движения взламывали СССР на уровне общества. Большой вклад в это внесла и российская интеллигенция, традиционно с немалым остракизмом относящаяся к власти. В высказывании Нины Андреевой (если еще кто-то помнит автора знаменитой некогда статьи «Не могу поступиться принципами») «Интеллигенцию использовали как баранов умные козлы перестройки» есть немалая толика здравого смысла, увы.

— Кто стал оппозицией после распада СССР?

— Постсоветская история довольно причудлива. Все 1990-е гг. мы имеем дело с феноменом расколотой страны. В 1991 г. победил Ельцин, но страна распалась на сторонников и противников нового режима. Власть тоже была расколота. В Центре властью был Ельцин, в большинстве регионов – его противники. Причем, властная борьба шла на фоне и вокруг расхищающейся в тот момент государственной собственности. Идеологическое же обоснование конфликта было иным и банально простым: внешне все было представлено как борьба нового со старым, демократов с коммунистами. Но внутри, по сути, все было иначе. Содержание процесса – реализация экономических интересов. На рубеже 1990-2000 гг. интересы элиты были как-то сбалансированы. В жестком политическом противостоянии на самом верху властной пирамиды была обескровлена группа, концентрировавшаяся вокруг Лужкова и Примакова, и началось строительство государственной партии «Единая Россия», призванной сформировать консенсусную элиту и покончить с ситуацией жесткого противостояния внутри страны. Такая партия обязана работать на всем политическом поле. Посмотрите на нынешнюю ситуацию в руководящем ядре партии, правительстве, особенно – в составе депутатов ГД: в ЕР собраны очень многие бывшие активные функционеры других партий.

— Каким образом и по каким мотивам с началом 2000-х образовалось современное противостояние власти?

— Она стала принципиальна иной и немного напоминает мне ту, что была некогда в СССР. В чем заложена природа современной оппозиционности? Во-первых, вновь в не лучшем уровне жизни людей. Причем, в Советском Союзе в послевоенное время уровень жизни непрерывно рос. В нашей нынешней ситуации падение уровня жизни происходит на фоне его подъема в 2000-е гг. Во-вторых, в несправедливости бытия и вызывающем социальном неравенстве. Люди понимают, что его основы заложены не сегодня, но они не могут принять ситуацию, когда вокруг бюджета и тарифов цинично конфигурируются интересы власть предержащих. В-третьих, в разного рода экономических регламентациях и препонах. Мелкому и среднему бизнесу в стране явно трудно. В-четвертых, в отсутствии социальных лифтов, когда политически активные люди, не попав в различные кадровые и иные резервы «Единой России», начинают искать способы самореализации вне ее рамок на платформе оппозиционности. Кроме того, людей возмущает принцип формирования управленческих команд из родственников, знакомых или «тихих и лояльных» (чаще всего – абсолютно пустых) людей. В-пятых, помпезности поведения власти, особенно – на местах. Люди всё это видят и испытывают на себе. Оппозиционность, как всегда это бывает, рождает оппозицию на бытовом, человеческом уровне.

— Насколько, по вашему мнению, стабильна политическая ситуация в Тамбовской области?

— Она довольно стабильна. И стабильна она до тех пор, пока такая ситуация сохраняется в России в целом. Наше отставание в уровне заработных плат компенсируется хорошей экологией и удобствами жизни, если говорить об областном центре. Да еще и есть вполне определенный запас позитивных ожиданий от нового губернатора. Соответственно, кредит доверия ему не исчерпан. При условии реализации заявленных планов экономического развития и демонстрации политической чистоплотности, доверие будет лишь возрастать. Это, впрочем, не отменяет формирование какой-то оппозиции, что произошло бы при любом губернаторе. Есть такие структуры и у нас в регионе.

— Как выстраиваются в регионе отношения власти и парламентской оппозиции?

— Парламентские политические партии, я вижу, довольно осмысленно работают в экономике, социальной сфере региона. По сути, они стали частью властной вертикали, хотя каких-то видимых рычагов влияния на власть не имеют. Но диалог региональной власти и парламентской оппозиции точно выстроен. Его продуктивность целиком зависит от способности парламентских партий проводить политическую мобилизацию (эти партии должны быть более-менее сильными, чтобы у власти был интерес с ними разговаривать) и воли власти привлекать партии к совместной работе, отдавая им части политических возможностей – условия для проведения политической работы, в т.ч. – избирательных кампаний, соответственно – места в Думах, Советах. Отношения власти и парламентской оппозиции очень подвижны. Мы же видим, как все меняется со временем. Сейчас они в регионе, повторюсь, выстроены. Другое дело, устраивает ли такая ситуация обоих участников процесса. Да и отношения внутри партий тоже непростые. Я бы, кроме всего, не назвал бы высоким и качество партийного членства.

— Как Вы думаете, могут ли такие объединения, как штаб Навального, стать популярными для тех, кто против действующей власти, или это пристанище бунтующей молодёжи?

— Честно говоря, я не очень хорошо знаю ситуацию вокруг сторонников Навального в Тамбове. Я уже писал недавно, что сомневаюсь в высокой степени их укоренённости в регионе. Посмотрим. Бунтующая молодежь? С ней власти надо инициативно работать. Молодежь же по природе своей должна быть активной. Знаете, с моим участием в Тамбовском государственном университете имени Г.Р. Державина в 2003 г. была открыта специальность «Политология». В 2008 г. состоялся ее первый выпуск. Так вот, наши студенты сразу же включились в политическую жизнь. В какой-то момент мне некоторые представители разных властных структур стали говорить, что это плохо: студенты-политологи и выпускники-политологи работают во всех партиях, избирательных штабах разных кандидатов, много пишут в социальных сетях, мешают. Я им отвечал: мы же открыли не агрономическое отделение. К нам приходит молодежь, ориентированная на политическое участие, чему мы их и учим. Оттого эта молодежь и работает в партиях, избирательных штабах, PR-агентствах, а не на агробиостанции. Мы все должны прививать им позитивные ценности и цели, шлифуя при этом их профессионализм. Верные жизненные ориентиры современной молодежи, их формирование – наша общая задача. Но одно точно – молодежь априори должна быть думающей, политически живой.

— Как вы думаете, в день масштабных празднований по всей стране могут ли готовящиеся митинги действительно нести какую-либо угрозу, привлечь массовое внимание?

— Сколько политиков прошло в России за постсоветские десятилетия? Каждый из них пытался что-то сделать, привлечь людей, сформировать корпус сторонников. В этом логика самой политики: потенциальный лидер формирует «паровоз» – создает организацию и насыщает ее ресурсами, в том числе – человеческими. Пытается что-то сделать и Навальный. Я не говорю, что он абсолютно безопасен для власти. Я говорю другое: у власти есть сильный руководитель, общественная поддержка, инициатива и возможности политической мобилизации, чего нет у оппозиции. Вся мудрость власти в этой ситуации заключается в том, чтобы не делать из обычных активистов изгоев. Не надо формировать из них врагов режима, а спокойной и твердой линией поведения убеждать всех в своей правоте. Объединить людей вокруг себя и против оппозиции действующая власть может только честной и открытой собственной линией поведения: по-настоящему борясь с коррупцией, предоставляя качественные услуги, формируя общество равных возможностей. Ну, если все будет так, кто пойдет к Навальному? И ещё. В конце концов, это День России, а не День Навального, и надо готовится к этому дню как к общегосударственному, своему и общему празднику. 

Поделиться в соцсетях:

Комментарии 0

    Спасибо за внимательность!
    Выделите опечатку и нажмите Ctrl + Enter, чтобы отправить сообщение об ошибке.